крупные хлопья снега, покрывали все вокруг. Прожорливость грабителей никак невязалась с их изящным видом. Они совсем обнаглели: завидя приближающегосячеловека, не старались улететь, а не торопясь, вразвалочку, спокойно отходилина четыре-пять метров от добычи и с видимым неудовольствием разглядывалиподошедшего своими черными, круглыми, как пуговицы, глазами. В другое время мы,вероятно, любовались бы этими изящными разбойниками, но сейчас нам был дорогкаждый грамм мяса, и красивая внешность чаек не могла нас подкупить.

Журавлев решил организовать охрану. К одной из туш он привязал собаку. Сначалачайки отпрянули и подняли в воздухе страшный крик. Но через полчаса они,кажется, поняли, что сторож, сидящий на цепи, мало опасен для них, и опускалисьна голову той нерпы, к ластам которой была привязана собака. Караульный сначаларычал и бросался на хищников, но после нескольких тщетных попыток поймать хотябы одного из них он в смущении (или огорчении) разровнял лапами гальку,свернулся клубком и сладко заснул. Обескураженный охотник накрыл тушибрезентом.

Кроме белых полярных чаек, время от времени появлялись стаи моевок, спронзительным писком носились крачки. Пролетали стайки куликов. Несколько раз,особенно в штормовые дни, появлялись розовые чайки. Иногда были видны глупыши илюрики. Порой поморник — чайка-разбойник — проносился в погоне за моевкой,поймавшей рыбку. Все эти птицы были безвредны для нас и, кроме оживления,ничего не вносили. Появлялись одиночки бургомистры — самые крупные и самыепрожорливые из чаек. Эти с жадностью смотрели на мясо, но осторожность мешалаим присоединиться к грабителям.

В охоте было достаточно неудач. Но промах или утонувшая добыча, которую мы неуспевали загарпунить, только подстегивали нашу настойчивость и охотничьесамолюбие. Удачные дни воодушевляли нас.

Однажды утром, выйдя из домика, я увидел на ледяном припае противоположнойстороны пролива, на расстоянии одного километра от базы, двух морских зайцев.