Опершись рукой на его плечо, она взобралась на соседний табурет со словами:

– Ну, как впечатления?

Вот так, сразу берет быка за рога. Он сказал:

– Вы хотите знать, что мне особенно понравилось? «Кто ты есть на самом деле» и «Я подарю тебе весь мир». Это очень хорошие песни.

– «Я подарю тебе весь мир», – сказала Линда, – это припев, а песня называется «Скажи, что придешь». Эти песни действительно получше, и петь их не так стыдно. Сносные песни. Вот «Маму», если слышали такую песню, я ни за что не стану петь, и рэп петь не стану, и пялиться на публику, и взбрыкивать, как борец кунфу.

– По-моему, вы великолепны.

– Я могла бы делать то же самое топлес и заколачивать по две тысячи в неделю чаевыми.

Подошел бармен. Линда спросила пива, любого, и ждала, пока, нагнувшись, он доставал бутылку из холодильника под стойкой. Чили разглядывал ее профиль, наблюдал, как она ерошит волосы, чуть слипшиеся от этого движения, которое она проделывала и во время танца. Подняв бутылку, она отхлебнула из горлышка, оставив на стойке стакан.

– Линда?

Она повернулась к нему, взглянула, склонив голову к плечу в белой футболке, ожидая, что он скажет.

– Почему же вы не…

– Что я «не»?

– Не танцуете топлес?

– Я баптистка.

Возможно, в этой шутке есть доля истины. Как тогда по телефону, когда она заверила его, что чертовски привлекательна. Нет, похоже, тогда она говорила истинную правду – вблизи она еще красивее. А самое красивое в ее лице – это, как показалось Чили, идеальной формы нос. И, решив так, он посчитал необходимым поделиться с ней этим наблюдением.

– У вас идеальный нос, Линда. Вам это известно?

– В каком смысле идеальный?

– В смысле формы. Она безукоризненна.