— Давайте все-таки ближе к теме, — подал голос Евграфов, посмотрел на Нечаева и нервно огладил свою лысину.

— Да, да, — встрепенулся Зямин. — Извините, это меня в сторону унесло. Ну, посидели мы немного, выпили. Нет, мы даже бутылку не допили, настроения не было. Помню, я ему еще сказал: зря ты, Илюша, из института ушел. Ну, потрудился бы с годик на Папу, а потом лабораторию получил. А он мне сказал, что в гробу он нашего Папу видел в белых тапочках, у него теперь возможности для научной работы больше, чем раньше были. Но я-то вижу, что он с обидой это говорит. Простить он не мог, что его направление закрыли.

Сидели мы с ним где-то до половины десятого, потом я от него позвонил, такси вызвал. Вы ведь знаете, сейчас время такое, опасно в позднее время по улицам ходить. Недавно вон одному моему соседу голову проломили. Вот и с Илюшей такое вышло… Страшно подумать.

— Папа — это кто? — деловито поинтересовался Примус.

— Папа — это Папа, — не думая, отозвался Зямин. — Директор института. Это с ним у Ильи отношения не сложились, директор хотел, чтобы Медник провел серию опытов под его идеи, но Илья же гордый, у него от собственных гениальных идей голова пухнет!

— Во сколько вы уехали?

— От Ильи? — Зямин подумал. — Часов в десять, но это неточно. На часы я не смотрел. Но это можно уточнить, таксист ведь знает, во сколько он к дому подъехал.

— А это было такси? — спросил Нечаев.

— Наверное, — Зямин снял очки и дужкой почесал висок. — Светлая такая и с огоньком зеленым. А что же это могло быть, кроме такси? Я ведь машину через диспетчера вызывал.