Ты молод, и у тебя все впереди. Не исключено, что ты когда-нибудь попадешь в Москву или в другой какой-нибудь русский город. Вот тогда подойди к первому человеку, который тебе покажется заслуживающим доверия, и попроси его найти летчика Балашова и передать ему, что майор Нырко ушел из жизни несломленным". Я остолбенел от этих непонятных слов. А немецкий офицер в летной форме ещё более озадачил меня новым вопросом: "Что такое флюгплац, знаешь?" - "Знаю", ответил я. "Где он у вас находится?" Я показал за Эльбу. "Правильно, усмехнулся незнакомец. - Так вот, приходи сюда послезавтра и постой на этом же самом места от двенадцати до часу дня. У меня один шанс из тысячи, но больше мне довериться некому.

О том, что увидишь, расскажи потом летчику Балашову.

Почему-то я верю, что Витька обязательно останется в живых". Сказав это, незнакомец ушел, и только тогда я, мальчишка, с испугом подумал: а что, если это был не румын и не итальянец, а русский. Но я тотчас же отогнал от себя эту мысль, как нелепейшую. Здесь, на таком расстоянии от Восточного фронта, и вдруг русский! И в какие дни. Когда войска фюрера перешли Днепр, стоят на берегу Волги. Как я, жалкий мальчишка, мог только об этом подумать. - Гредель на минуту замолчал. Тонкие его пальцы нервно гладили черное основание настольной лампы, явно пе находя себе места. Позвольте, гепоссе Буров. Я сначала отказался, но это было опрометчиво... если можно, разрешите сигарету.

Немец закуривал, и Буров отметил, что пальцы его дрожат - Скажите, товарищ Гредель, и вы пришли в назначенный час на набережную?

Инженер гордо встряхнул головой.

- Да. Пришел. Ибо если бы я не пришел, этого разговора у нас с вами не было бы. - Он высек огонь из какой-то простенькой зажигалки, в поисках которой долго шарил по своим карманам. - Я пришел туда задолго до двенадцати. День был промозглый, с Эльбы тянуло сырым ветром. Помню, что на середине реки стояла на якоре неразгруженная баржа, а над нею кружились чайки.