После издания небольшого сборника "Колымских рассказов" в США (1980 г.) видный литературный критик Н. Солсбери писал: "Литературный талант В. Шаламова подобен бриллианту... Даже если эта небольшая подборка оказалась бы всем, под чем Шаламов поставил свою подпись, то и тогда этого было бы достаточно, чтобы его имя осталось в памяти людей... Эти рассказы пригоршня алмазов".

Возможность обратиться в третьем томе Собрания сочинений к поэзии Шаламова позволит читателю глубже проникнуть в космос Шаламова и понять его невероятную многогранность, неисчерпаемую многозначность. Мир писателя не иссечен в камне, его мир - живая, вечно меняющаяся плазма, и время лишь помогает постичь его смысл и значение.

Исследовательница творчества Шаламова профессор Е. Волкова верно заметила: "Шаламов - писатель многогранный и стереоскопический. Его тексты подобны кристаллу, поворачивающемуся к нам разными плоскостями. Эти плоскости, то ювелирно отточенные, то намеренно оставленные необработанными, создают мерцание множественных смыслов и эстетических бликов. И глядишь, уже пространство расширяется географически, космически до "пролетающей вселенной", а время уходит в глубь веков до библейских истоков" (Литературная газета, 1996, 24 апреля).

Не только в глубь веков уходит взгляд Шаламова. Хотя он и считал "неприемлемой для писателя" позу пророка, но словно невольными обмолвками, удивительными предвидениями пронизаны и его проза, и его стихи. Задолго до Чернобыля катастрофа описана им в "Атомной поэме", задолго до нынешней криминализации, в 1972 году он пишет: "Блатарская инфекция охватывает общество, где моральная температура доведена до благоприятного режима, оптимального состояния. И (общество) будет охвачено мировым пожаром в 24 часа" (Знамя, 1993, No 5, с. 154). На наших глазах мораль преступного мира, этот СПИД конца XX века, заражает постсоветское общество.