Каждым своим произведением писатель, начисто лишенный стремления к назидательности, к поучению, будто дает нам урок человеческого достоинства, независимости, свободомыслия.

Нагибин - единственный из писателей, работающих в исторической прозе, которому я безоглядно прощаю фантазию, полное отсутствие сносок, ссылок на источники информации, домысел, даже вымысел. "Прощаю" - неточное, конечно, слово. Но как еще, какими словами объяснить полнейшее доверие к его интуиции, радость от его догадок? Читая других писателей, реставрирующих старинные года, я все время хочу заглянуть в конец книжки, прочитать, откуда почерпнута информация, на чем автор строит свое предположение, а уж когда историческая личность подходит, например, к окну, прищуривается, задумывается и думает, что. Тут бывает и совсем плохо: откуда, откуда ты можешь знать, о чем он задумался, что ему показалось, что он себе вообразил.

"В детстве моей мечтой было найти родственника Дантеса, вызвать на дуэль и убить и тем снять тяжесть с русской души. В зрелые годы мне сладко воздавать обиженным богам богово". Так он сказал сам о своей потребности обращаться к историческим сюжетам.

Замороженные и завороженные "Ледяным домом" (наше всеобщее непременное детское чтение), таким ли мы представляем себе Василия Кирилловича Тредиаковского, каким он был в жизни? Собственная ли воля подвигла его на неблаговидную роль в истории с "Ледяным домом"? Нагибин уверен, что нет. Бесчеловечные побои сломали волю.

Нет, человек не всесилен. Произвол, самовластие, диктат абсолютизма корежили человека, искажали личность. Долгое, на протяжении многих лет и даже столетий попрание человеческого достоинства, может быть, попортило нам даже гены - не страх ли унижения, пережитый предками, заставляет нас иногда склонить голову, спрятать глаза, смолчать, отойти в сторонку?..