Нагибин по зернышку собрал историю несчастного князя Голицына, униженного до роли шута. Из повести "Квасник и Буженинова" мы узнаем, что он и его жена, шутиха, не сгорели в ледяном доме, сумели выжить, расстаться с позорной службой, вернули себе честь и достоинство.

Человек не всесилен, но он многое может. Сейчас, когда мы так много говорим о памяти, наверное, ни в коем случае нельзя нам забывать, что самая драгоценная, самая бесценная память о нашем прошлом - это память о борьбе за свободу человека, за его право по совести жить, за его достоинство, за его честь. В любых, самых бесчеловечных условиях среди наших пращуров, предков, отцов были несдавшиеся, непокоренные. Наша Память - умение разглядеть в туманной мгле истории отблеск костров, на которых они горели, понять их муку, черпнуть их силу. Чтобы голову не склонять.

Нагибин много и страстно пишет о необходимости сохранять памятники старины. Это естественно для русского писателя, для интеллигента. Никто этой его прекрасной деятельностью не восхищается, никто ему не рукоплещет. Ни в каких докладах с трибун писательских собраний не говорят, что вот, мол, Нагибин отложил перо ради публицистики, такой молодец, бьется за Москву, потому что рушится старая Москва, гибнет.

Никто не восхищается, не говорит, не рукоплещет, потому что настоящий русский писатель, настоящий интеллигент по-другому поступать не может, противоестественно, когда писатель, интеллигент живет под девизом "могу и помолчать". Но писательский дар - это судьба, "отвлекаясь" на публицистику, Нагибин не теряет нить прозы, опять и опять выходит его новый рассказ, новая повесть. Если писатель думает: "могу и не писать; есть другие дела, более важные", - он не писатель...

Юрка Голицын, герой повести "Сильнее всех иных велений", во всю свою жизнь слушал только музыку собственной души, она вела его. Беспутная, полная всяческих ошибок, странная жизнь... "Он поражал современников переливами своего оригинальнейшего характера, порожденного русскими пространствами, грозами и ветрами, вьюгами и метелями, печалью бескрайней земли и бешеной удалью, без которой не одолеть, не осилить пустынной разобщенности".