И у меня, и у него было по «стволу», их принес тот же мент, что передавал мне малявки от Графа. Когда я принял от него небольшой увесистый сверток — это было глубокой ночью, когда все спали, — по моему телу пробежала дрожь. Я сразу почувствовал, как близки мы от задуманного и насколько серьезно относятся к делу друзья Графа. Это была настоящая работа! В какой-то момент я подумал, что нам предстоит сваливать именно на его, этого мента, смене, но, поразмыслив хорошенько, понял, что скорее всего он будет посвящен в детали, даст надлежащие инструкции и консультации, а сам останется за кадром. Вряд ли он такой уж лох, чтобы открыто подставлять свою шею под удар или понадеяться на честное слово тех, у кого нет выхода. По глазам видно — умен, любит деньги и жизнь, а еще, так же как мы, презирает власть. Ту власть, которой в силу обстоятельств и служит. Сколько их, таких, и чего стоит всякая власть?..

Разумеется, я прятал «ствол» в присутствии и при помощи братвы. Хорошая «нычка» в камере много значит, но как трудно порой сделать ее надежной. Нам удалось, мы сделали. Сделали за одну ночь, в четырех стенах, прямо на входе в камеру. Старый пройдоха и лис Бекета, умудрившийся в свое время сорваться с пятнадцати лет через дурдом, чья сестра была знаменитой армавирской воровкой, которая побывала и в Брянской крытой тюрьме, подсказал нам, как это сделать. Отныне я был спокоен и только посмеивался на шмонах, когда три-четыре служивых переворачивали нашу хату вверх дном и ничего не находили. Школа есть школа, а у него было чему поучиться. Когда Толик Бекета держал прикол, мы все замолкали и слушали его по нескольку часов кряду без передышки. Старый вор и артист ходил в зоне в штопаной старенькой робе, и поэтому некоторые простые молодняки, не особо общающиеся с братвой, принимали его иногда за простого деревенского мужика, севшего бог весть за что. Они, естественно, наглели, могли и толкнуть «почти деда», и лишь когда этот «дед» на глазах у всех превращался в настоящего льва с филигранно отточенной лексикой блатного, губешки их слегка синели, а некоторые начинали заикаться.