Меня посадили в пустую камеру в условленное время. Опер был пунктуален и не заставил себя ждать даже пяти минут. Когда я прощался с братвой и, прихватив легкий кешар, вышел в коридор, майор стоял чуть в стороне от контролеров и спокойно наблюдал за происходящим. Он не перекинулся со мной ни единым словом, однако сопроводил до самой больницы. Больничные менты тоже не задавали лишних вопросов и уже знали, куда меня сажать. Когда дверь за мной захлопнулась, я быстро обследовал «палату» на четверых и остался ею доволен. Она была свежевыбеленной и вообще гораздо чище той, в которой я находился прежде. Даже одеяло и простыни были новыми и пахли складом. Скорее всего, такие камеры были предназначены для «бобров» — тех самых бизнесменов и коррупционеров (выдумают же словечко!), которых с такой неприязнью, но и с тайной завистью поминал майор. Падлы и нечистоплотная «культурная» порода и в тюрьме жили не как все. Единственным возмездием и большим наказанием за все их гнусные дела были сами зэки, уголовники, кого они так люто ненавидели и презирали. Эти доили их как коров и тут и там и спускали с гадов по три шкуры при первой возможности. Но их редко бросали к «дикой» публике, и за это менты имели свой немалый куш. Вначале я было подумал, что ко мне, скорее всего, подсадят именно такого типа, но, чуть освоившись, понял, что больничка наполовину пустая. И тем не менее меня не могли держать одного, не позволяла инструкция. В одиночки сажали в исключительных случаях и далеко не всех. Карцер — другое дело, в карцерах держали по одному, в камерах — нет. Я ждал «гостя» часа три, и наконец под самый вечер, где-то в начале шестого, дверь снова отворилась, и на пороге возник маленький, толстый тип с физиономией явного извращенца. На вид ему было лет пятьдесят, розовая лысина его блестела, как отполированная лаком, одет он был очень прилично. «Пузик», — сразу окрестил я мысленно пришельца и стал смотреть, как он будет располагаться и о чем спросит. Пузик тем временем положил свой чемодан и большую хозяйственную сумку на свободную койку, достал из кармана пиджака пузырек, извлек из него таблетку и быстро проглотил ее. Я молча лежал на шконке, словно был в камере один.