— Первая ласточка? — с удовлетворением отметил открывший дверь оперативник и засунул пистолет за ремень. — Добро пожаловать.

Рамодину пришлось подтолкнуть своего пленника кулаком в спину, чтобы тот переступил порог квартиры. Ноги у задержанного будто приросли к полу. Сделав несколько шагов по прихожей, Вячеслав Горобец вдруг прислонился к стене. Нижняя губа у него снова мелко задрожала.

— Может, стульчик подать? — с ехидцей поинтересовался оперативник. — Или кресло?

Но гость его не услышал. Он с ужасом смотрел сквозь распахнутые двери туда, где работали криминалисты.

— Кухню уже проверили? — спросил Рамодин у оперативника.

— Да. Я там кофеварку зарядил. От барских щедрот. Выпьете?

— Потом, потом. — Майор подтолкнул Горобца в сторону кухни: — Двигайтесь, господин риелтор, или как вас там? Посидим, погутарим.

В огромной, сверкающей намытым кафелем и цептеровскими кастрюлями кухне витал аромат кофе. Пахло какими-то пряными специями и едва уловимым чесночным духом: на одной из стен висели тугие плетенки крупных бело-лиловых головок чеснока.

Рамодин подумал: «А не снять ли с Горобца наручники?» — но вспомнил, что ключи остались у Лени Снеткова. «Ну и ладно, — решил он. — Не кисейная барышня, не развалится». И показал на стул:

— Садитесь, Вячеслав Николаевич. Не созрели для душевного разговора?

— Я провел ночь в соседней квартире, — обреченно сказал молодой человек. Сказал так тихо, что Рамодин еле расслышал. — В 28-й. Понимаете… Утренний пистон. Только умоляю — не ходите туда, — добавил он жалобно и попытался взглянуть на часы. Но из-за наручников у него ничего не получилось.

— Без десяти восемь, — проинформировал Горобца майор и показал на большие круглые часы, висевшие на стене прямо напротив задержанного.