— Лучше быть ростом с верблюда, чем с осла, — надменно парировал Мошкин.

Чем бы закончился дружеский разговор — неизвестно, но за дверьми неожиданно раздался гневный окрик Инны Вишняковой.

— Послушайте, вы, ослик с верблюдом, не топчитесь под моим порогом, здесь, между прочим, все слышно! Скачите лучше на лужайку.

Сконфуженные милиционеры, почесывая затылки, тихонько отошли от двери.

— Космическая, 33 — твой участок? — спросил полушепотом Мошкин.

— Мой, а что?

— Мужик оттуда утром звонил, труп опознал по телевизору.

— Ты его уже опрашивал?

— Пока нет, только собрался. Поехали вместе.

Полынцев покосился на кабинет.

— У меня тут дела еще… кое-какие.

— Успеешь, — махнул рукой Мошкин. — Я сегодня на машине, мигом обернемся.

— На машине, говоришь?..

— А то!

— Ну, тогда поехали…

Допотопный жигуленок Мошкина, хрипя и цокая клапанами, как лошадь подковами, с неприлично медленной скоростью подъезжал к улице Космической. Если бы Полынцев решил опозориться перед жителями своего участка, то этот способ вполне бы сгодился.

Кроме «отличных» ходовых качеств, машина обладала и «повышенной» комфортабельностью: пассажирское сиденье болталось во все стороны (вместе с пассажиром), выхлопные газы пробивались в салон сизыми клубами, а треснувшие окна были заглушены намертво (стеклоподъемники и ручки не работали).

— Приехали, — сказал Мошкин, выдыхая дым, словно только что покурив.

Полныцев откинул дверцу, будто люк подбитого танка. Ядреный смог густо повалил наружу.

— Говорят, фашисты во время войны в таких душегубках народ гробили, — сказал он, направляясь к подъезду.

— Все лучше, чем пешком, — не слишком уверенно возразил коллега.

Дверь квартиры открыл плотный, с припухшим красным носом, мужчина лет 30–35. Это был тот самый невежа, что опрометчиво нагрубил бывшему солдату Зотову.