В восточной части города нам попался квартал, застроенный отстоящими на некотором расстоянии друг от друга кирпичными домиками с постриженными лужайками перед ними; добрая половина их, судя по вывескам на дверях, принадлежала врачам. В другом квартале этой же части города дома, в большинстве своем двухэтажные и обшитые вагонкой, по-видимому, принадлежали среднему классу. Здесь застройка была более плотной, на лужайках валялись шланги, а у крыльца стояли трехколесные велосипеды или самокаты. Многие из этих улиц были обсажены деревьями, причем в некоторых кварталах они были такими огромными, что их кроны образовывали над улицей зеленый шатер, превращая ее в подобие прохладного грота. Сквозь дверные жалюзи доносились звуки телевизора, а кое-где я заметил на заднем дворе играющих в манеже младенцев.

По мере продвижения на запад город менял свое обличье. Там находился фабричный район со зданиями старинной кирпичной кладки. Их было шесть или семь, они стояли возле самой реки. В городке имелось десять мостов, все короткие и построены из побелевшего от времени железобетона. Все фабричные здания, построенные в мрачном стиле центральных графств Великобритании, были четырех— или пятиэтажными, квадратными, с черными металлическими балконами наверху, с незанавешенными окнами и маленькими зелеными дверьми по углам. Кирпичи почернели от дыма, пыли и времени.

Я знал: современный фабричный корпус — это современное одноэтажное строение из готовых панелей, которое выглядит точно так же, как типовое панельное здание школы. Это же, безусловно, были мастерские.

Среди фабричных зданий приютились трущобы. Если в городе имеются три небоскреба, один из них немедленно начинает разрушаться, так что вскоре на его месте появляются трущобы. По-видимому, существует такая закономерность. Наружные лестницы с ржавыми ступенями, окна без стекол, забитые картоном, обтрепанные и линялые занавески, рвущиеся наружу из открытых окон, повсюду горы старых шин и ржавых консервных банок, трухлявые деревянные изгороди с облупившейся краской, три свалки и бар в углу жалкой постройки с тентом, носящий гордое имя “Хрустальный дворец”. Половина жителей этих трущоб были цветные, половина — белые, а часть из них — мулаты.