Борьба была упорной, она перекинулась и на другие предприятия. Встречаясь с рабочими заводов и фабрик Яралова, Аделъханова, Энфиаджианца и других, мы узнавали, что они тоже выступают с требованиями, поддерживают нас.

Но попадались среди рабочих и такие, которые малодушно поддавались на уговоры администрации, срывали общее дело, становились штрейкбрехерами или, как мы тогда их называли, шпионами. С ними мы вели суровую борьбу, окружали их презрением.

Арестовали меня в разгар августовской забастовки. Полицейские пришли за мной ночью, — я жил тогда возле вокзала. Накануне мне удалось распространить в районе Муштаида пачку прокламаций.

В тюрьме уже сидели многие из товарищей. Власти приходили в тюрьму, проводили опрос: не хочет ли кто вернуться в мастерские, начать работу. На эту полицейскую удочку шли лишь слабовольные. Таких среди нас было мало. Мы держались твердо и говорили, что мастерские это та же тюрьма.

Правительство, продержав нас некоторое время в тюрьме, начало высылать в деревни, откуда мы были родом, откуда пришли в город в поисках куска хлеба.

Посадка высылаемых рабочих на поезд производилась в Навтлуге. Власти, опасаясь, что рабочие могут остановить поезд и освободить своих товарищей, расположили солдат вдоль линии железной дороги от Навтлуга до Авчал. Даже в вагонах мы находились под неотступным надзором жандармерии.

В числе 13 рабочих я был выслан в Душетский уезд. От станции Мцхета шли этапом под конвоем. В Душети к моменту нашего прибытия не оказалось уездного начальника и нас продержали четверо суток на голодном пайке. Потом направили в села — под надзор старшины.

Я с несколькими товарищами отправился в родное село Цхинулиси. По дороге встречные крестьяне принимали нас за батраков. Узнав, что мы — рабочие, высланные из города за неповиновение правительству, они проникались особенным сочувствием, протягивали нам хлеб.

В деревне крестьяне расспрашивали нас, почему мы бастуем, чего добиваемся. Я рассказывал своим односельчанам о жестокой эксплоатации труда в железнодорожных мастерских, на заводах и фабриках, о штрафной системе, лишавшей рабочего последних грошей.