Все было так же хорошо, как и во время предыдущих прогулок, поэтому она не желала поддаваться нелепому чувству страха. Она понимала: очень легко испугаться, одиноко шагая в чаще леса, но напомнила себе, что она сильная и независимая девушка, что после смерти отца одна живет в мадридской квартире и открывает дверь, не спрашивая «кто там?», что презирает боязнь темноты и двойные засовы, а еще больше – малодушный подозрительный взгляд, который свойственен одиноким женщинам, вздрагивающим от каждого дверного звонка в ожидании беды. Она шла полтора часа с лишним и без особого сожаления повернула бы назад, но подозревала, что если сейчас вернется в отель, то больше никогда не осмелится отправиться гулять одна, потому что знала: память часто играет с нами злые шутки. Она подтянула лямки рюкзака, отхлебнула воды из фляги и решительным шагом продолжила путь.

Через пять минут лесная дорога, накатанная машинами, вывела к большой прогалине, а оттуда разделилась на две тропы. Левая, более широкая, спускалась к озеру. Не останавливаясь, она пошла по правой, поднимавшейся к пещерам с рисунками, и снова затылком почувствовала, будто кто-то наблюдает за ней, желая удостовериться, что она следует заранее выбранным маршрутом. Опять засомневавшись, не стоит ли вернуться, она ускорила шаг, хотя и понимала, что уж здесь-то вероятность встретить кого-либо ничтожно мала – по этой пустынной тропе почти никто не ходил, все предпочитали гулять по долинам и холмам, глазея на крупных зверей заповедника, которые в больших количествах паслись у болота и позволяли фотографировать себя, не слишком опасаясь людей. Капля пота сползла у нее по лбу и скользнула между бровями к носу. Она вытерла ее рукавом и, сама не зная почему, может, чтобы определить положение солнца, подняла глаза к небу. Очень высоко, в лазурной утренней вышине медленно парили два коршуна, сытые и довольные, видимо переваривая мышь, змею или какую-нибудь падаль, съеденную на рассвете.