Ее всегда удивляло и восхищало великолепие и многообразие птиц, встречавшихся в заповеднике, причем их здесь было гораздо больше, чем других животных, – подчеркнуто безразличный ко всему коршун, величественный орел, изящный, белогрудый, будто с салфеткой на шее, стервятник, высокомерный черный аист с клювом, полным лягушек, гриф, сладострастно и методично пожирающий падаль, сокол, пикирующий на головы своих жертв с высоты, проворный и элегантный стриж, наглая сорока, молчаливый ястреб, рассекающий тюль неба острыми ножницами своих крыльев, иволга с вибрирующим колокольчиком в горле, куропатка, которая, взлетев, так хлопает крыльями, будто у нее ломаются кости... Она всегда считала их лучшим доказательством того, что этот клочок земли сохранился в первозданном виде, чистый, незагрязненный. Птицы были свободны, и если уж появлялись в Патерностере, так потому, что здесь еще осталась природная среда, почти исчезнувшая во всех других местах. Можно искусственно создать зону обитания для кабанов или оленей, огородив ее забором, но невозможно огородить кусок неба, чтобы там жили и размножались хищники. Как хорошо, подумала она, что это место не слишком известно, а то каждое воскресенье здесь ходили бы толпы туристов; хотя сейчас она была бы не прочь услышать поблизости голоса, крики детей, смех, даже треск радио, транслирующего футбольный матч, потому что все еще не избавилась от преследующего ее страха. Она слышала, что заповедник вот-вот должны объявить национальным природным парком или чем-то в этом роде, и спросила себя: конечно, планы замечательные, но сможет ли она в будущем вот так, свободно, в одиночестве бродить по здешним тропам безо всяких помех и навязанных маршрутов? Она уловила шум за спиной и вновь ощутила прилив страха. Ей показалось, будто треснула сухая ветка, но она повторила себе, что это вовсе не повод бояться. Наоборот, лес излучал угрозу, когда погружался в звенящую тишину, а не когда был полон звуков.