– Пятьдесят два года, – ответил Йон и добавил: – Рост метр девяносто пять, вес семьдесят один килограмм. Некурящий. А вы?

– Метр семьдесят восемь, иногда курю. Тридцать три. Года, естественно, не килограмма. Мой вес – большой секрет.

– А могу я вас спросить кое о чем еще?

– Разумеется. – Они пересекли свежевымытый вестибюль. Юлия ставила ноги, обутые в черные кроссовки, точно на следы, оставленные Кохом и его компанией.

– Почему сегодня на вас нет ничего красного?

Она остановилась с удивленным видом:

– Вы заметили?

– Разумеется. Ваши сапоги, ремешок от часов. Вчера бусы. А сегодня?

Она расстегнула молнию на кожаной куртке и приподняла белую майку. В петли джинсов был продет красный ремень с серебряной пряжкой.

На краткое мгновение он сумел разглядеть узкую полоску загорелой кожи.

– Вы меня успокоили, – вздохнул он, хотя дело обстояло с точностью до наоборот.

– Моя причуда, – сообщила она, – ведь можно же позволить себе какие-либо причуды. – В дверь они прошли одновременно, так что ее пышные кудри пощекотали его щеку.

Снаружи она остановилась и, прищурясь, посмотрела на солнце. Над спортзалом в голубом небе висело одинокое облачко. Вслед за ними из школы вышел Концельманн, бесцветный практикант с короткой стрижкой и в очках без оправы.

– Ты позвонишь мне? – спросил он, поравнявшись с ними. Очевидно, она уже со всеми перешла на «ты», кроме Йона.

– Непременно. Чао, Маркус. – Она посмотрела вслед практиканту. Тот направлялся к велосипедным стойкам.

С какой стати она будет звонить этому молокососу?

– Еще один поклонник? – Йон надеялся, что вопрос прозвучал весело и непринужденно.

– Ах, ему нужна только жилетка поплакаться, – ответила она, застегивая молнию на куртке. На указательном пальце левой руки серел несвежий пластырь. – У Маркуса хронические проблемы с девятым «а». Никак не складываются отношения.

В этом учебном году девятого «а» боялись все учителя.