Ее пальцы неподвижно лежали на коленях, длинные, сильные. Без кольца. Взгляд Йона все время возвращался к несвежему пластырю.

– Где вы жили до этого? – поинтересовался он.

– За Главным вокзалом, на Ланге-Рейе. Мне пришлось съехать, потому что в Гамбург вернулись владельцы той квартиры. Сейчас я поселилась у моего знакомого, примерно на полгода. Он уехал в Штаты.

– А что потом?

– Понятия не имею. Поживем-увидим. Кто знает, получу ли я вообще новое место после летних каникул. И где, в какой школе?

– Представляю, насколько вас изматывает такая нестабильность.

– Ах, тут есть и свои плюсы. – Она погрузила пальцы в пышные волосы, откинула пряди назад. Йон опять ощутил аромат ее духов. – В сущности, мне даже нравится такая неустроенность, – продолжала она. – Все время новые коллеги, новые учащиеся. Не заржавеешь… – Она помолчала и осторожно поинтересовалась: – Скажите, вы тоже не торопитесь?

– Почему вы спрашиваете?

– Ну, видите ли, в моей новой квартире стоит чудовищный шкаф. Мне хочется передвинуть его в другое место, он ужасно загораживает свет. Однако одной мне с ним не справиться. Это должно занять не более трех минут.

Он слегка разжал руку, державшую руль.

– Нет проблем.

Место для своего автомобиля он нашел прямо возле ее дома на Шеферштрассе. Юлия с восхищением заметила:

– Veni, vidi, vici

Ее квартира была на третьем этаже. Поднимаясь следом за ней по лестнице, он испытывал неодолимое желание дотронуться ладонью до ее попки, обтянутой джинсами. На двери висела табличка «Бен Мильтон».

– Мильтон? Когда-то нам пришлось заучивать наизусть первые пятьдесят строк «Потерянного Рая». Ну-ка, посмотрим, помню ли я их сейчас, – сказал он. – «Of man's first disobedience, and the fruit of that forbidden tree, whose mortal taste brought death into the world»

Она открыла ключом дверь и сказала:

– Браво, господин председатель совета школы. Не шуми!