Хорек-альбинос представил ее: фрау Швертфегер, преподает искусство, полгода работала в гимназии «Август Хирзиг», заменяла заболевшего преподавателя. В «Буше» тоже пробудет лишь до конца учебного года, а после летних каникул в школу вернется из декретного отпуска фрау Кампрадт. Пока Хорек-альбинос говорил все это, она успела окинуть собравшихся острым и проницательным взглядом. Ковальски тотчас подтянул брюхо; Шредер, совсем недавно сменивший брюнетку на огненно-рыжую практикантку, а спорт на этику, тихонько присвистнул сквозь сжатые зубы. А Гешонек пробормотала, что, мол, их новая коллега знает себе цену, gratias agimus tibi

Штрунц лишь неопределенно хмыкнул:

– Да что ты говоришь? Неужели?

Вместе с Хорьком-альбиносом она обошла по очереди всех коллег и с каждым обменялась парой слов. Слова выговаривала внятно и отрывисто. Ее смех Йон слышал лишь один раз, вероятно в ответ на плоскую шутку Мейера-биолога. Не хихиканье, какое издает «близняшка» Керстин, а аккуратную руладу из четырех тонов. Последний тон, высокий и светлый, словно увенчал три менее радостных предшествующих.

В то же мгновение Йон понял, что с ним случилось ЭТО. Но все-таки оттягивал момент их знакомства, пошел к кофейной машине, наполнил кружку да так и поставил, не притронувшись. Заговорил со Шредером о планах июньской поездки с десятыми классами и засмеялся, пожалуй излишне громко, пока Шредер перечислял ему пожелания ребят: Лондон, Нью-Йорк, Лос-Анджелес. При этом Йон ни на мгновение не сводил с нее глаз.

Когда раздавшийся звонок возвестил о конце перемены, к нему подошел фон Зелль – с ней. Йон почувствовал себя так, словно ему предстояло впервые в жизни прыгнуть с десятиметровой вышки.

– Ну, и вот, как говорят англичане, last not least

– Ой, – отозвалась она. – Желаю вам всего наилучшего. – Он отметил ее рукопожатие, крепкое и энергичное.