Поскольку ни одна из связей не была для меня главной, я, разумеется, не считала, что от нее зависит вся моя жизнь, а потому ни один из романов моего партнера не мог стать серьезным препятствием, из-за которого я осталась бы за кулисами. Если бы от меня потребовали объяснений всему этому, возможно, я не побоялась бы утверждать, что сохраняла свое привилегированное положение, считая его незыблемым, в какой-то мере за счет того, что везде успевала. Я могла бы аргументировать это и тем, что мне уделяли больше внимания, поскольку знали, что я в любой момент могу исчезнуть, что, возможно, в мыслях я уже далеко. С тех пор я поняла, что существует такая форма эгоцентризма, которая, как это ни парадоксально, зависит не от зацикленности на объекте страсти или на закреплении его образа в твоем сознании, а, скорее, наоборот — от возможности его исчезновения, его распыления.

Мне не приходилось иметь дело с мужчинами, которые были бы более скрытны, чем я сама, в отношении их сексуальной жизни. Только один из них составлял исключение. Жак. Он редко и осторожно допускал намеки на отношения с другими женщинами, и было понятно, что я не собираюсь задавать ему вопросы. Ореол таинственности, окутывавший эту сторону его жизни, по контрасту с моим окружением, занимавшимся этим почти что открыто, был еще более заметен, поскольку чувство, удерживавшее меня возле Жака, приняло особый характер и вызывало у меня иные реакции. С первых же лет нашего союза три или четыре раза я испытала ревность. Ревность эта была иной природы, чем та, что вызывала у меня приступы ярости к Клоду. И хотя это дело прошлого и память моя прекрасно разложила все по полочкам, я абсолютно убеждена, что я никогда не опасалась соперничества ни с более красивой, ни с более, чем я, изощренной в сексе. Я была оскорблена вторжением самозванки; та, которую я очень быстро низвела бы до положения тени, проявись ее существование постепенно в наших разговорах или столкнись я с ней где-то на вечеринке, своим внезапным появлением неожиданно выбила почву у меня из-под ног.