В конце концов разговор сводится к уточнению двух вещей: во-первых, верим ли мы в случайность смерти Манолова и, во-вторых — какие непосредственные действия должны предпринять.

Мы уточняем необходимые подробности, затем я возвращаюсь в свой кабинет и продолжаю заниматься справками, которые в состоянии завершить в оставшиеся несколько часов. Телефон звонит непрерывно, я отвечаю и задаю вопросы, уточняю сведения, время бежит с головокружительной скоростью, не позволяя до конца осознать, что на сей раз причина всего этого — смерть Жени. Хотя порой прокрадывается абсурдная мысль, будто это какая-то ужасная ошибка, будто Женя здесь ни при чем.

Но телекс уже подшит в папку, а сверху ложатся все новые и новые листы, портреты и микрофильмы. И я уже заказал разговор с человеком, подписавшим этот телекс, и находится он в одной из северных европейских столиц, за три тысячи километров отсюда.

И так до самого вечера, когда я вновь вхожу к генералу вместе с Савовым, моим помощником, и еще двумя коллегами.

Теперь уже уточняются мельчайшие подробности. Исходные данные, возможности, наши сомнения, варианты оперативных планов. Генерал, по привычке переставляя с места на место недопитую чашечку кофе на письменном столе, слушает, просматривает некоторые справки. Коллеги задают вопросы, связанные главным образом с ЮНИЭЛ и его рабочими группами.

Объясняю, что доктор Манолов входил в одну из этих рабочих или, как их еще называют, экспертных групп ЮНИЭЛ. Они составляются из трех-четырех человек и обыкновенно направляются в так называемые региональные базы по обмену опытом. В Кронсхавене, одном из старейших университетских городов Европы, находится региональная база, занимающаяся исследованием крови.

Объясняю, насколько могу, и характер работы доктора Манолова. Дойдя до “врожденной и приобретенной резистентности организма”, понимаю, что здесь не стоит особенно увлекаться. Взгляд Савова становится очень уж проницательным, а недопитая чашечка кофе замирает на одном месте.