Все были для него равны. Всяк при дворе был привечаем И за усердье отмечаем: И одеянья, и доспехи Имел в награду за успехи. Но паче драгоценных риз Стяжаются монархов близ Не только почести и званья, Но и различные познанья: Благоразумное уменье Снискать к себе благоволенье, Небесполезное по службе, И многоискушенность в дружбе, И та манер благообразность, Что ведома как куртуазность, — Чем, боле злата и пурпура, Блистал двор короля Артура. И сим блистанием влекомы Родные покидали домы Искатели наград и славы, Дабы, отцов оставив нравы. Усвоить вежества приметы И присягнуть на многи леты Артуру и его баронам, Имея во служенье оном Дары богатые, и радость, Веселие и жизни сладость.

Феодальное общество поэзией завоевывало свое право на благородство и само было завоевано благородством через поэзию: король, сеньор среди сеньоров, облагораживал свое окружение, причем приближенные сидели за одним столом с государем, а не стояли вкруг него, подобно вельможам у престола императора или древнего монарха. Эта новая концепция царствования, когда правит не богоподобный монарх, а этакий «куртуазный принц», отличала описываемую эпоху, придавала ей особый шарм. Только в таком новом, небывалом прежде социуме могли родиться куртуазная любовь и то представление о женщине, которое станет, по словам Рето Беццолы, «самим источником куртуазной литературы». В поэме Васа то и дело проявляется преклонение перед женщиной, тот культ дамы, который распространяла поэзия трубадуров, а затем труверов.

Умудрена, зело прекрасна, И величаво куртуазна,

говорит он о матери короля Артура. А для Марсии, королевы Английской, он не скупится на еще более пышные восхваления: