способны занять «оборону» или начать защищаться. Может даже появиться чувство, что мы

сами являемся жертвами. Невидимость «создает невротическое колебание между ощущением

дарованных тебе прав и ощущением незаслуженной привилегии», — как выразился

журналист Эдвард Болл, когда занялся исследованием истории собственной семьи, одной из

крупнейших рабовладельческих семей в Южной Каролине6.

Продолжающаяся невидимость мужественности также означает, что гендеризованные

стандарты нам кажутся гендерно нейтральными в качестве культурно поддерживаемых норм.

Иллюзия тендерного нейтралитета имеет серьезные последствия как для женщин, так и для

мужчин. Она означает, что мужчины могут поддерживать иллюзию того, что их также

измеряют «объективными» стандартами. Для женщин это означает, что их «измеряют» по

чужой «линейке». В начале XX в. великий социолог Георг Зиммель подчеркивал именно эту

проблему:

«Мы измеряем достижения и приверженности мужчин и женщин согласно определенным

нормам и ценностям; но эти нормы не являются нейтральными, стоящими вне контрастов

между полами; они обладают „мужским" характером... Стандарты искусства и требования

патриотизма, общие приоритеты и определенные социальные идеи, равноценность

практических суждений и объективность теоретических знаний... — все эти категории

формально являются общечеловеческими, но фактически мужскими в их действительном

историческом

21

формировании. Если мы назовем идеи, претендующие на абсолютную обоснованность и

объективность, то фактом остается то, что в исторической жизни человеческого рода

оперирует равенство: объекта вность=мужч и на»7.

Теоретическая формулировка Зиммеля отзывается эхом в наших каждодневных

взаимодействиях. Недавно меня пригласили прочитать несколько лекций в рамках курса по