- Как вас арестовали?
- Я жил уже не у Решетовской - снял угол поближе к институту. В ночь с 30 апреля на 1 мая 1947 года стук в дверь - громкий такой, бесцеремонный. Открываю - врываются трое: "Соломин? Собирайтесь! Оружие есть?" Я от их наглости тоже взъелся: "Ордер сначала покажите!" - "Ордер? Вот ордер!" - и суют мне ордер на Мишкино имя, Танича, в смысле. Мишка тогда, естественно, никаким знаменитым поэтом не был, просто - хороший парень, шебутной, красивый, остроумный... Учился на соседнем курсе, стенгазету с друзьями делал - весь институт покатывался. Мы с ним иногда брали бутылку, трепались - судьба похожая, оба фронтовики, оба студенты... "Это не я!" Они глянули - действительно. "Дело поправимое. Вот ваш". И суют мне другой ордер. А он на имя Буцева Николая, который третьим по делу пошел. "Тоже не я!" Наконец, нашли нужный...
Михаил Танич:
- Илья лучше нас всех разбирался в жизни. Он очень быстро понял, что нет смысла воевать с органами на допросах, что если взяли, то дело свое доведут до конца, - и начал признавать все. Я тогда очень обижался, у меня привычка другая - с этими людьми не говорить лишнего...
- Когда мне следователь сказал, что я обвиняюсь в создании антисоветской партии, стало ясно: что-то доказывать бессмысленно. Александра Исаевича вспомнил: такой человек, талантливый математик, много пользы мог стране принести - и все равно посадили! Стал соображать, как быть. Их промашка с ордерами мне очень помогла. Всего ордеров было три, я видел. Значит, и по делу идут трое - я, Мишка и Буцев. Но я дружил с Мишкой и не дружил с Буцевым, мы втроем не собирались. Значит, сдал кто-то четвертый, который знал каждого из нас, со всеми пил. Этот человек легко вычислялся Д., капитан медслужбы, сын известного ростовского врача.
Мне на допросе предъявляли подробнейшие конспекты наших разговоров, которые Д.