Мотались по городу, искали знакомых, наконец нашли нашу дворничиху, Лященко. Она и рассказала, что и отца моего, и мать, и сестричку... Про брата я еще раньше знал: попал в окружение, значит - плен, а еврей у немцев в плену - сами понимаете... В общем, там, у дворничихи, я понял: на свете остался один. В каком состоянии вернулся в батарею - объяснять не надо. Исаич меня обнял, что-то говорил, потом сказал: кончится война - поедешь со мной в Ростов. А еще через какое-то время я получил очень хорошее письмо от Наташи Решетовской. Наташа писала, что скорбит вместе со мной, но надо жить, и тоже - если пожелаю, то после войны могу не возвращаться в Минск, а ехать к ним. Квартира большая, четырехкомнатная, места хватит. Я и поехал - какая теперь разница?

Для меня было очень важно поступить в институт. Родители были патриархальные такие евреи, малограмотные, и отец мечтал, что я выучусь. Поступить - это был долг перед его памятью. Но я же с 39-го в погонах! Все забыл! Выбрал вуз, где поменьше экзаменов - строительный, там сдавали физику, математику и сочинение. Сочинения больше всего боялся. Писал по Толстому: "Патриотизм русского народа в романе "Война и мир". За экзамены отвечал такой Ш., он на собеседовании сказал, что сейчас уже другая трактовка темы, поэтому - тройка, но поскольку я другие экзамены сдал на пять, то прохожу. И долго со мной очень ласково беседовал. Вообще начал меня примечать, улыбался, приглашал в кабинет поболтать. Я, лопух, расчувствовался, пару раз откровенно поговорил. Знать бы тогда, что он стукач!

- Как вы это выяснили?

- После ареста. Вообще-то несчастный человек этот Ш. Сын у него лежал парализованный, потому не эвакуировался. Немцы его назначили директором техникума, отказаться побоялся, да и сын... Наши пришли: "Ага! Пособничал врагу!" И ставят перед выбором: или начинаешь работать на органы, или...