Вспомнили лубочную картинку из эпохи Индустрии. Стоит, мол, безработный, демонстрирует, держит в руке плакат, а на плакате написано – "хочу работать". На самом деле он, конечно же, хочет, чтобы у него было много денег и чтобы все его уважали, даже его жена. А собственно выполнять простейшие операции на каком-нибудь конвейере он не очень хочет. А кто хочет? Тем не менее появилась фраза "право на труд", и идея, заключенная в ней, ханжеской, доведена была в конце концов именно в России до полного абсурда – идея всеобщей ежедневной и круглогодичной занятости. Идея эта так глубоко оказалась вбита в сознание человечества, настолько воспринималась как нечто само собой разумеющееся, что нежелание кого-нибудь из потомков обезьян жертвовать во имя этой идеи как минимум сорока часами своего времени каждую неделю стало приравниваться в России к уголовному преступлению. При этом пролетарии всех стран были братья и так далее.

Помимо прочих забавных аспектов, человек отличается от животных еще и тем, что в условиях группового существования не каждой особи нужно добывать себе пищу, что и позволяет человечеству открывать для себя другие области деятельности. В аграрных странах, даже в античную эпоху, достаточно было, при правильной организации, подписать на производство жратвы, одежды, и градостроительства половину трудоспособных мужчин. Индустрия, и особенно аграрные реформы Бель-Эпокь, снизили цифру до двадцати процентов. Это никак не соответствовало идее всеобщей занятости. В России не было тогда, в тридцатые годы, ни компьютеров, ни, по большей части, драндулетов, не было сложных, запутанных финансовых систем, а культурную агитацию, да и вообще любую социальную деятельность, правительство взяло на себя. Чем же занять население? А тут еще феминизм дал себя знать очередным всплеском – женщинам тоже следует работать. То есть, им тоже нужно занятие искать.