-- Вечно -- это долго,-- блеснул я своими познаниями.

-- Это, малыш, навсегда.

-- Я тоже буду тебя помнить навсегда.

И снова я чем-то рассмешил Дэниз. Мне не было весело, я еще не понимал, что такое веселье, но тоже засмеялся. И чем больше я смеялся, тем сильнее веселил Дэниз. В меня, будто входило какое-то новое чувство -- будоражащее, бодрящее. Это уже не было простым подражанием, это было первое мое чувство, рвущееся изнутри.

-- Надо же,-- удивилась чему-то Дэниз,-- я люблю тебя, малыш.

-- Люблю,-- повторил я, припоминая, что у меня было связано с этим словом: --Любить... Сержант мне при-казал, чтобы я не давал вам себя любить. Он говорил: -- "Ты дурак дураком, а им это на руку".

-- А мне плевать, что говорит сержант,-- вдруг резко , оттолкнувшись от меня кулаками, зло проговорила Дэ-низ.-- Этот евнух мог любить только вприглядку! Хотя...-- она невесело усмехнулась и снова приблизилась ко мне,-- не понять тебе многого. Я же в бункере проверяла тебя. И поняла, что ребенок ты еще. И знаешь, я ни-" сколько не стыдилась своей наготы, пусть и немного обидно было, что ты разглядывал меня как куклу. Но я уже тогда любила тебя. Большого, крепкого, но беспомощного... Зачем мне ребенок? Ведь у меня он уже есть.-- Она уткнулась мне в грудь лицом.

Поступь Пэгги я услышал еще издали. И я не ожидал, что для Дэниз, появление ее подруги окажется столь потрясающим: она в испуге отшатнулась от меня, едва не кинувшись бежать.

-- Милуется,-- криво ухмыляясь, так, что кончик ее длинного носа съехал набок, сказала Пэгги.-- И много ты от него поимела?.. Такой же бесполезный, как наш сержант.

Дэниз как-то съежилась, затравленно затаилась от взгляда Пэгги, и я впервые увидел слезы. Я не знал, что это за капельки стали сочиться из глаз Дэниз, но мне почему-то было не до расспросов. Мне хотелось ее защитить. Я оглянулся, но не увидел рядом никого, от кого нужно было защищать Дэниз. И я стоял, в растерянности глядя то на Дэниз, то на Пэгги, не знал, что мне делать со своим чувством.