Тот факт, что Акунин перестал быть любимцем интеллектуалов, ничуть не убавил ему обаяния, да и тиражей: интеллектуалы у нас — да и везде — сплошь такие противные люди, что их любовь скорее обременительна. Вдобавок кислые отзывы в свой адрес после череды докучливых похвал Акунин услышал не тогда, когда стал дрейфовать в сторону «Жанров», а когда как раз попытался прыгнуть выше головы, написав серьезный религиозно-философский роман «Пелагия и красный петух». Этого ему не простили — посыпались упреки в поверхностности, незнакомстве с церковной традицией и даже в отсутствии увлекательности (хотя, на мой вкус, как раз в описании вымышленной секты Акунин был увлекательней и динамичней, чем в поднадоевших ему самому детективных интригах). Ах так, подумал главный Джек-потрошитель русской классики. Вы хотите лубок — будет вам лубок. И стал лубок…

Переход Акунина из пространства так называемой серьезной литературы в чисто коммерческую, жанровую, откровенно клюквенную — явление закономерное, и ничего дурного в нем нет: мне и с самого начала казалось, что его вклад в традицию русского романа несколько переоценен, хотя в «Тайном советнике» или «Левиафане» читателю загадывали не только элегантные загадки, но и ставили перед ним серьезные вопросы. О том, например, почему талантливый человек в России обречен уходить в оппозицию, а всякая сволочь непременно лезет в государственники. Или о том, почему из всех стран мира Россия наиболее болезненно и пристрастно относится к Англии — что тут за влеченье, род недуга, в чем причина нашего взаимного тяготения и продиктованной им маниакальной подозрительности.