где нас нет», «Солдаты Вавилона», «Посмотри в глаза чудовищ», «Армагед-дом», «Слепые поводыри», «Зона справедливости», «Эфиоп», «Гравилет „Цесаревич“», «Очаг на башне», «Колдуны и империя», «Земля-Сортировочная», «Одиссей покидает Итаку», «Герой должен быть один», «Жаворонок», «Государь всея сети», «Хомячки в Эгладоре» — и, при всей моей неспособности осилить до конца хоть одну главу из сочинений г-жи Мартынчик, скитания Макса Фрая тоже ведь не будешь числить по разряду реалистической прозы? Это я перечисляю только самое заметное из того, что было опубликовано с 1991 по 2009 год — за время, ставшее для фантастики поистине золотым. То, что после этого случился кризис, предсказанный Стругацким еще в конце девяностых, — вполне естественно, потому что от фантастики зависит сейчас главное. Этот выбор, слава богу, у нас в руках, никакой исторический детерминизм его не определит. Итак: сможет ли НФ выйти на уровень новых задач, как сумели это сделать в шестидесятые годы Гансовский, Булычев, Михайлов, не говоря уж о Братьях, — или снова испуганно заползет в резервацию, убоявшись, что называется, не соответствовать?

Вызовы очевидны: Россия сегодня нуждается в проекте будущего, и предложить его не в силах ни прикормленные эксперты, ни авторы статьи «Россия, вперед», кто бы они ни были. «Проект „Россия“» — графоманский многотомник, сочиненный тремя малоодаренными политологами и не содержащий никаких прозрений, — тем более не справился с этой задачей. Моделями будущего во всем мире традиционно занимается фантастика — ей и карты в руки. Но есть проклятый психологический парадокс: шутя выполняя сложнейшие задачи, когда это не требуется и даже запрещается, — человек глупо пасует перед элементарщиной, когда на него устремлены все взоры. Ну, давай! Покажи, что ты можешь! Да ничего. Как в классической восточной притче, которую так любил Куприн: один нищий похвалялся, что, будь он калифом, уж он бы показал человечеству истинный путь! Калиф велел его призвать, усадил на свое место и приготовился слушать. И тогда нищий затянул то единственное, что знал досконально: «Подайте убогому на пропитание!» После чего калиф приказал повесить его, как собаку, и, кажется, за дело.