Затем Соболин долго говорил о выводе советских войск из Восточной Германии и о передаче Восточного Берлина коммунистическим немецким властям.

— Главное — не препятствовать этому, — убеждал он Калона.

— Действовать надо срочно,— сказал Калон.

Соболин облегченно вздохнул.

— Что вам известно? — спросил он.

— Вы разочаровываете меня, — поморщился Калон.

Он расслабился в кресле и сейчас уже не казался опасным. Но его взгляд… Соболин злился на себя, что недооценил своего собеседника.

— Хорошо,— сказал он.— Я делаю вам честное предложение: закончить дело за сорок восемь часов. Ваши документы останутся у меня. В случае затруднения вы позвоните. Вам гарантирована безопасность на сорок восемь часов. По окончании этого срока мы встретимся независимо от результатов.

Калон нахмурился.

— У меня есть лучшее предложение,— сказал он.— Давайте действовать вместе.

Русский не мог прийти в себя от восторга. Он не сомневался в благонамеренности того, кого он называл герром Рейсом.

— Я попрошу вас только заехать в мой отель, — сказал Калон.

— Хорошо.

Они встали, и Соболин в знак доверия протянул Калону его пистолет. Они вышли из здания и сели в ЗИЛ. На этот раз Соболин сидел рядом с Калоном на заднем сиденье.

Было поздно, и улицы были безлюдными. Снова шел дождь, и Калон молил Бога, чтобы он не погасил пожара в ангаре.

ЗИЛ остановился перед отелем. Калон открыл дверцу, когда Соболин сказал:

— Советую не забывать, что я принял все меры предосторожности.

— Не беспокойтесь, — процедил Калон.

Выходя из машины, он увидел, что один из людей Соболина встал у входа.

Главное для него — осторожность и гибкость. Он шагал по скользкой доске, переброшенной над пропастью: один неверный шаг — и смерть.