— Ну какая там личность? Какая там особая деликатность? Зачем эти преувеличения?

Личность, конечно! И к тому же в поступках своих весьма необычная для жестковатого финала этого века, который боится прослыть сентиментальным и чурается проявления сострадальческих чувств.

Вот и снова Муля приехал… Здравствуй, Друг!

Его неизменно называли и называют Мулей. Даже в обществе тех, кто может отреагировать на это имя иронической усмешкой — явной или замаскированной. Есть люди, кои самим фактом своего присутствия смягчают противоречия, обеспечивают не просто «мирное сосуществование», взаимопонимание, которое — пусть лишь на время! — начинает казаться прочным и постоянным. Такими людьми на моей памяти были Михаил Светлов, Юрий Олеша. При них даже злющие злиться переставали, а непримиримые, то есть хронически находящиеся «не при мире», обретали спокойствие. В сфере литературы, адресованной прежде всего читателям молодым, мне таким человеком всегда виделся Самуил Миримский. Я побаиваюсь тех, кто вроде бы несет впереди себя, даже гордо вздымает транспарант: «Хочу умереть за правду!» И разыскивает амбразуру, чтобы на нее броситься во имя возвышенных идеалов. Иногда, я приметил, их транспарант заслоняет собой ту самую истину, за которую они столь решительно готовы скончаться. Муля застенчив, и голос, при мне по крайней мере, ни разу не повышал… Но добро он злу не уступит, а справедливость не уступит несправедливости.

Бывает, что и высказывания величайших мудрецов опровергаются реальностью. Гете написал как-то: «Я заметил, что у скромных людей почти всегда есть основания быть скромными». А вот мне знакомы скромные люди — даже болезненно скромные! — у которых для скромности имелась только одна причина: благородный характер. Среди них — Муля Миримский… Пойти наперекор скромности у него было много поводов. Но он ни одним из них не воспользовался.