Мальчишкой Муля воспитывался в малаховской детской трудовой «коммуне», где в начале двадцатых преподавал Марк Шагал. Сколько любителей прислоняться к именам знаменитостей живописно повествовали бы об этом факте при каждом удобном случае! Но даже люди, общавшиеся с Мулей много лет, о сложной детдомовской судьбе его и о «причастности», пусть приблизительной, к образу великого Мастера узнавали случайно. Ну, а к образованию высшему Муля приобщался в легендарном довоенном ИФЛИ (Институте философии, литературы, истории, потом почему-то ликвидированном: может, слишком уж много даровитых и опасных «умников» из него вышло). Муля учился с Давидом Самойловым, Юрием Левитанским, Семеном Гудзенко, Сергеем Наровчатовым, Эмилем Кардиным, Еленой Ржевской, известным философом и социологом Григорием Померанцем… Мог бы вспоминать об этом на всех литературных углах и перекрестках, гордиться младыми своими «связями». Но нет… Впервые о том, что он был студентом престижнейшего института в таком окружении, я узнал от Семена Гудзенко:

— Тихий был, а на фронт отправился добровольцем…

Таким образом, про фронтовую Мулину биографию я тоже впервые услыхал не из его уст. А он на мои восклицания отреагировал так, как продиктовал ему характер:

— Да что тут особенного? Разве мало их было, добровольцев?

— Во-первых, не так уж и много, наверно… А во-вторых, ты, говорят, был под Старой Руссой серьезно ранен?

— Да что тут… Мало ли их, раненых, было… Главное, что не убит…

Однажды Константин Георгиевич Паустовский, прочитав блистательное эссе Лидии Корнеевны Чуковской о редакторском искусстве (потом эссе продолжилось и стало книгой), сказал: «Лидия Корнеевна, как обычно, права: редактор не имеет права быть поучителем и диктатором — его предназначение быть умным и тактичным советчиком.