Сирье издавала в Таллине русскоязычный псевдоэротический журнал "Вадим" для него я и писала что-то вроде новеллок. Рассказы были безобидные, даже слово "член" в них стыдливо опускалось, - так, почти стерильные вариации на тему хорошо вымытых тел, идеально подходящих друг к другу.

- Во-первых, журнал был эротический, - почему-то покраснев, начала оправдываться я, - а эротика и порнография - это две большие разницы.

- Но описываемый процесс одинаков, - резонно заметил Нимотси. - И оргазм наступает в любом случае. И даже множественный. Так что держи ключи.

И он опустил в мой стакан с нетронутым мартини два ключа на кольце.

- Один от парадного, другой от квартиры, не перепутай. Второй этаж, железная дверь, цифирька "десять" вверху. "Десять", не забудь. Говорят, в этом доме Фазиль Искандер живет, еще не почивший классик. Так что будете в унисон пишмашинки насиловать - он для вечности, а ты для низменных страстей. Он свое, ты - свое.

- Что - "свое"?

- Да порносценарии, - потеряв терпение, грубо сказал Нимотси. - И позабористее. Чтобы кровь и сперма стыли в жилах и каналах!..

- Не могу. Это извращение.

- А в занюханном видеопрокате сидеть, в продуктовом магазине - между огурцами и кильками в томате - это не извращение?

Я молчала.

Я почему-то думала о кошке Соне, завезенной в пролетарское Свиблово; о старухе Элине Рудольфовне, для которой эта несуразная кошка была единственным близким существом, - я словно подсматривала в растрескавшееся мутное зеркало моей будущей жизни с обязательной кошкой, грелкой и китайскими магнитными стельками от всех болезней в финале.

- Ну?! - дожимал меня Нимотси. - Решайся! Бабки просто фантастические, как подумаю - волосы вовнутрь расти начинают во всех местах.