- За тебя! Я уверен был, что ты клюнешь и с крючка не сорвешься.

Я выпила мартини - не чокаясь, поминая так неожиданно почившую в бозе стерильную жизнь работницы видеопроката, - и достала из стакана ключи:

- Этот от подъезда?..

Нимотси, оставшийся верным своей новой роли дьявола-искусителя, сгонял за самой дорогой водкой. Мы пили всю оставшуюся ночь, в конце которой я пообещала Нимотси проштудировать де Сада, Мазоха, Лимонова, гепатитные порногазетенки и немецкую атлетическую порнофильму.

Я заснула на мягких коленях Нимотси - ткань нового пальто действительно была восхитительной - с хрустальным звоном в бедной пьяной голове. И мне впервые за пять лет не приснился Иван - он отпустил меня: бесцветная сиротка наконец-то приняла хоть какое-то самостоятельное решение и больше не нуждалась в опеке.

Утром, под проклятия и плаксивые причитания старухи Элины Рудольфовны, мы съехли с Автозаводской навсегда.

***

...Квартира на метро "Аэропорт" оказалась довольно симпатичной: ее сдала Нимотси обнищавшая вдова какого-то крупного советского академика. Из комнат еще не выветрился пыльный математический дух, за стеклами книжных шкафов погибали в безвестности труды по высшей математике, квантовой физике, космогонии и теории бесконечно малых величин.

Я дополнила это благородное собрание отвратительными книжонками в мягких и жестких переплетах, я перестала краснеть, покупая у метро подметную полиграфическую продукцию с бодрыми силиконовыми грудями на плохо пропечатанных разворотах.

- Не ленись, смотри видак, - напутствовал меня улетавший рейсом Москва Афины Нимотси. - Если будет тошнить - технология простая: два пальца в рот, и все проблемы. Я на тебя надеюсь, Мышь. Заверни что-нибудь позабористее, я же за тебя поручился.

Мы сидели в баре аэропорта Шереметьево второй час - у Нимотси была провинциальная привычка приезжать к месту назначения задолго до отправления транспортных средств.