- Предал нас, сукин сын, - сказал Нимотси. И уехал в морг вместе с голым мертвым телом Ивана, небрежно брошенным на носилки.

Нимотси вернулся через два часа и нашел меня там, где и должен был найти. Но я этого уже не помнила. Я не помнила, как с ведром и тряпкой ползала по асфальту и смывала потемневшую кровь Ивана - чтобы собаки ее не вылизали. "Ты понимаешь?.. Если так все оставить, то придут дворняги и вылижут всю его кровь... Его кровь, понимаешь? Его..."

Нимотси надавал мне по щекам, чтобы привести в чувство - вполне по-мужски. Иван никогда не бил меня.

- Поедем, - мягко сказал Нимотси. - Он ждет.

- Никто. Никто не ждет.

- Он. Иван.

Сердце мое остановилось, в груди стало так невыносимо больно, что захотелось разом избавиться от этой боли. Я ударилась головой о плиты, которые еще помнили кровь Ивана.

Нимотси поднял меня и крепко сжал.

- Прощальная ночь... Прощальная ночь, слышишь? Ты, я и он. И больше никого. Он ждет...

...Никогда до этого я не была в морге - может быть, поэтому не испугалась: ни небрежной, полустертой таблички на металлических дверях, ни стен, выкрашенных грубой охрой, ни тусклых аварийных лампочек в сетках.

Я не испугалась, просто у меня не было сил, я присела на корточки у самой двери, хотя в двух шагах стояли три спаренных деревянных стула - как в дешевеньком кинотеатре.

- Я сейчас, - сказал Нимотси, уверенно двинулся по коридору и уверенно толкнул одну из дверей - третью от входа. Спустя минуту он появился с маленьким лысым человеком в грязном халате. Вдвоем они пошли в глубь коридора - долго, очень долго, - который раз за сегодняшнюю ночь я попыталась спрятаться за закрытыми веками.

Сейчас мне это удалось, бедной сиротке. Я слышала скрежет открываемой двери - зашли и вышли, - невнятные голоса; скрип колес каталки, режущий по сердцу звук проворачиваемого в замке ключа.