- Спасибо, отец, - голос Нимотси звучал теперь явственнее, - спасибо, что понял... Дай Бог тебе...

Мимо проплыл тяжелый формалиновый запах - маленький лысый человек коснулся моего лица полой грязного халата. И вышел - с тремя бутылками водки.

Нимотси не было.

Я боялась выйти и боялась остаться. Я даже не могла понять, сколько времени в действительности прошло Наконец Нимотси появился - выскользнул из какой-то двери, как раз между двумя ударами моего нехотя бьющегося сердца.

Он осторожно поднял меня, на секунду задержав в руках.

- Пойдем...

...Это была маленькая комнатка, видимо служащая подсобкой. Окно, густо замазанное белой краской, такие же, как в коридоре, спаренные стулья, металлический шкаф, еще один - стеклянный; медицинская посуда на обшарпанном столе, вешалка с несколькими халатами, обтянутая дерматином кушетка.

На полу было разложено тонкое одеяло.

Черный хлеб, водка и огромные венгерские яблоки. Граненые стаканы.

На полу, прислоненный к кушетке, сидел Иван.

Нимотси крепко держал меня - он боялся, что я потеряю сознание.

Я не потеряла. Я стояла и смотрела на мертвого Ивана. Он был в своем лучшем костюме, который я гладила тысячу раз. И босой. Голые твердые Ивановы пятки лезли мне в глаза. На большом пальце ноги болтался матерчатый номерок.

- Я думала, у него лицо разбилось. - Только на правой щеке у Ивана была содрана кожа - почти так же, как на моей коленке в детстве, когда я свалилась с почти взрослого серьезного велосипеда "Орленок".

- Затылок стесало, - шепотом пояснил Нимотси, - непонятно почему... А лицо вот почти не задело.

Трудным был только первый шаг. А потом я пересекла комнату и опустилась на колени перед мертвым Иваном. Коснулась рукой его содранной щеки.

- Мне нужно много сказать тебе... Ты и сам виноват, никогда не давал мне даже рта открыть... - Я взяла Ивана за руку - мягкую и неожиданно податливую.