"Во всяком случае, Иван, у тебя не будет проблем с трудоустройством", мысленно шепнула я Ивану и улыбнулась.

В ресторан, на прощальный курсовой банкет, я не пошла.

ВГИК закончился.

***

...После этого были еще два года стажировки на "Мосфильме". Меня, как самую безответную, сунули в редактуру одной из занюханных мосфильмовских студий. Я добросовестно отсидела на нескольких картинах, хотя ни разу не попала даже во второстепенные титры, Я перевидела множество режиссеров и еще больше - актеров: от живых классиков ("полуживых классиков", обязательно ввернул бы Иван) до безобразно повзрослевшей Красной Шапочки из культового фильма моего детства. Я нигде не засветилась и не написала ни строчки.

Нимотси так и не защитил диплом; он периодически пропадал и возникал снова. Наши отношения после смерти Ивана приобрели какой-то странный характер - мы не могли существовать друг без друга и в то же время безумно друг друга раздражали - полным отсутствием вкуса к жизни и засевшей глубоко в подкорке мыслью: все было бы по-другому, если бы Иван был жив...

Вскладчину мы сняли комнату в маленькой квартирке на Автозаводской - у глухой старухи Элины Рудольфовны. Самым примечательным в старухе была ее кошка Соня, страдавшая своего рода кошачьей нимфоманией и напропалую занимавшаяся своего рода кошачьим онанизмом.

Иногда она не давала нам спать целыми ночами. "Завидую кошачьему темпераменту, - резюмировал тогда Нимотси, залезая головой под подушку. - У вас, у баб, одно на уме".

За все это время у меня не было ни одного мужика, если не считать угарной пьяной ночи, проведенной с племянником Элины Рудольфовны - казачьим есаулом Михой из Нальчика - Миха приезжал в Москву по делам своего опереточного казачьего войска. Не было даже самого завалящего романа. Я не представляла интереса даже для мосфильмовских осветителей и ассистентов операторов, за которыми прочно закрепилась слава терминаторов, трахающих все, что движется и излучает тепло.