Погрузившись в свои мысли, я вдруг заметил, что мать Никиты выгнала насытившегося, наконец, Дусика и рассказывала уже что-то, с интересом рассматривая меня. Застигнутый врасплох ее вниманием, я вернулся в мир роскошных хозяев, удаче которых должен был бы завидовать. Г-жа Воеводова говорила о рассказе, который в то время писала на русском, чтобы развлечься. Он назывался «Слезы княжны Елены». И, по ее словам, это был ее не первый опыт. Она уже написала четыре или пять книг, но, как говорила она, ни одна из них не была опубликована, потому что эмигрантские издатели «скандально мешали» своей литературе. Однако, скорее всего, у них не было денег, и они брались издавать только известных авторов – «несомненную ценность», по ее выражению. Жертва интриг, г-жа Воеводова тем не менее утверждала, что совсем не была огорчена.

– Я получаю удовольствие, – сказала она, – от того, что рассказываю истории, держа перо в руках. И чем они необычнее, тем больше меня увлекают. Неважно, что рукописи остаются в ящике письменного стола. Главное, что я смогла заинтересовать ими людей, которые дороги мне!

Произнося эти слова, она многозначительно взглянула на мужа и сына. Они поддержали ее. Георгий Воеводов подсказал:

– Тебе следовало бы прочитать детям начало «Слез княжны Елены»…

– Но я написала только тридцать страниц! – возразила она. – И Никита их видел!

– Он – да, но не его друг!

Я покраснел до корней волос. Г-жа Воеводова вопросительно посмотрела на меня. Потенциальный слушатель, я неожиданно стал ей интересен. Щеки ее порозовели. Погасшие глаза засветились радостью в предвкушении общения. Она обратилась ко мне с неожиданной фамильярностью: