Полутора тысячный поселок Ольхон давно был на грани вымирания. Золотодобыча в этих местах едва теплилась. За сданное государству золото старатели по году не получали зарплаты. Да что старатели, даже те, кто пахал на госдобыче, сидели, как говорится, на подсосе. Контора шахты выдавала авансы по несколько сот рублей, и то зачастую вместо денег отоваривала работяг продуктами - сахаром, мукой, чаем, водкой. Поэтому и сидели люди в поселке, месяцами ожидая денег, а, поднакопив их, рвали из него на материк, бросая дома, годами нажитый скарб. Кто был поудачливей, тот находил контейнера и набивал его домашним барахлом, досками, железом. Все знали, что на материке никто никого не ждет, а пенсия, которую горняк заработал за 20-30 лет каторжного труда на северах, составит не более 2000 рублей.

Те благодатные времена, когда старатель за один промывочный сезон не говоря уже о нескольких заработать столько, что на материке (а это Украина, Беларусь, средняя полоса России) покупал дом в деревне, а то и квартирку в городе. Но эти времена давно миновали. Те, кто был поумней и приобрели кой-какую недвижимость в какой-либо деревне в "хохляндии" или в городишке на юге или в центральной России, чувствовали себя уверенно и спокойно. Они продолжали тянуть лямку, не беспокоясь о тылах. Но таких людей в большинстве своем было мало.

Никто в поселке не знал, что контейнер у Соболя был. Он стоял во дворе обширной усадьбы его старого приятеля, обосновавшегося в Среднеканске несколько лет назад. То, что этот контейнер принадлежал Соболю, приятель по его просьбе никому не рассказывал. Собственно говоря, в Среднеканске, почти в каждом дворе помногу лет хранились 3-х и 5-ти тонные железные ящики.

Ведь не для кого секрета не было, что Среднеканск являлся как бы воротами этого огромного золотопромышленного региона России.