Когда всё было готово, я пошла доложить, что кушать подано. Приблизившись к двери гостиной, я услышала, как Рудольф говорил:

— Эта твоя домработница просто сладенькая. В каком агентстве ты нашла её? Может, там ещё остались такие милашки? А то я тоже хочу.

— Лида одна такая, — ответила Лана. И, помолчав, добавила с холодными металлическими нотками в голосе: — Даже не думай.

— Что ты, я ничего такого и не думаю, — засмеялся Рудольф.

— Врёшь, похотливый самец, — сказала Лана. — Я видела, как ты на неё глазел.

— Да тебе померещилось! — отпирался Рудольф.

Мне отнюдь не хотелось стать яблоком раздора, поэтому я прервала эту милую беседу, открыв дверь и сказав:

— Гм, завтрак готов.

Жёсткое и холодное выражение на лице Ланы мгновенно сменилось приветливой улыбкой, обращённой ко мне.

— Так неси сего сюда скорее.

Загорелый красавец Рудольф, развалившись на диване, как довольный жизнью холеный кот, поглядывал на меня с усмешкой, выставив напоказ свою гордость, бугрившуюся под плавками. Стараясь не смотреть в его сторону, я принесла и поставила поднос с завтраком на журнальный столик.

— Смотри-ка, смотри-ка, она стесняется! — засмеялся Рудольф развязно. — Что, никогда раздетого мужика не видела?

Если бы я могла, я бы надела ему этот поднос на голову, невзирая ни на какие приличия. Чашки на подносе угрожающе звякнули, а Лана сказала ласково:

— Рудольф, заткнись. Лидочка, ты иди. Нам больше ничего не нужно.

Однако я не могла приступить к делам, пока Рудольф не ушёл.