Мне трудно принять формулу об отсутствии здесь двуцентровости, как считают некоторые исследователи, мне трудно понять, как это может быть: погибли, взаимоуничтожились два человека, и в мире ничего не изменилось! Если гибнет даже один, многое меняется, хотя обществу кажется, что ничего не изменилось. Вносится некое зло, и тут мы поверим Достоевскому. А здесь зло двойное.

В своем кратком сообщении я только намечаю линии, идущие от "Писем русского путешественника" через "Вельможу" к "Пиковой даме" в контексте пушкинских размышлений о веке нынешнем и веке минувшем.

Вообще, по-видимому, можно предположить, что тема предков, родителей, отцов была представлена несколько шире и иначе. Здесь я перехожу к последнему разделу моего сообщения. И хочу попытаться мысль свою доказать. По причине бедности рукописи черновиков "Пиковой дамы" любое, даже гипотетическое предположение об имеющемся еще каком-то тексте, думаю, имеет право на существование. В тетради Пушкина есть черновой текст с довольно неясным адресом. Он находится ныне в 842-й тетради (второй синей в архиве Пушкинского Дома, это бывшая тетрадь 23-73 Румянцевского музея), находится почти в конце тетради. Поскольку тетрадь эта заполнялась сложно и вторая половина заполнялась задом наперед, дата заполнения прослеживается довольно хорошо. Прямо после этого текста, если так и идти задом наперед, следуют знаменитые пушкинские копии из Мицкевича, стихи которого потрясли Пушкина, стали поводом для размышлений, приведшим к "Медному всаднику". Имея книгу, Пушкин переписал стихи по-польски, и текст этот воспроизведен рукою Пушкина в рукописи после того, как Соболевский (22 июля 1833 года) привез книгу, надписал ее и подарил Пушкину.

Интересующий нас текст находится в записях народных песен, которые связывают с Уралом, то есть путешествием Пушкина по Уралу, по пути во второе Болдино осенью 1833 года (может, август, может, сентябрь).