А там, — в окопах первой линии, — откуда трепетно наблюдали за ходом артиллерийской подготовки пехотной атаки на проволоку, бруствера и батареи, запечатлевался скромный ответ на неудовлетворенность самого артиллериста: «С первых же очередей стало ясно, что задача артиллерией будет выполнена: взлетали на воздух вывороченные колья. Сильное впечатление произвела на всех нас артиллерийская подготовка: мы были не избалованы ею и, в прошлом, обходились часто и без нее. Кое-где загорались хаты. Снаряды ложились точно», — это воспоминания о бое 15 июля Командира 8 роты Андрея Барковского.

Неприятельская артиллерия почти не отвечала, отчасти скованная огнем двух 42-лин. пушечных батарей и 2-й и 5-й батарей Бригады, отчасти притаившись в ожидании разгадки нашего замысла и на случай нашего перехода в атаку. Инициатива огня оставалась явно в наших руках. Неприятель же имел много оснований предполагать, что наш истинный удар заносится где-то правее, скорее на высоте, начавшего, одновременно, демонстрацию I. Гв. Корпуса, но только не здесь — против сильнейшего участка его обороны.

Перед полуднем в ясной синеве неба зареяли неприятельские аэропланы, крутясь над окопами, снижаясь над лесом, разведывая и сбрасывая бомбы. Вокруг них стали вспыхивать клубки разрывов наших шрапнелей, а густой Трыстеньский лес не выдал своей тайны.

Около полудня, австро-германцы поняли, однако, серьезность нашей подготовки и открыли артиллерийский огонь, сначала редкий, рассеянный по тылам, а к 12 1/2 ч. более сильный и сосредоточенный по нашим окопам и резервам на опушке леса. Но было поздно: наша подготовка к пехотной атаке была закончена.

Уже к 11 час. проходы в проволочных заграждениях на участке 2-го б-на были готовы, и Полковник Ядыгин «выразил по телефону свое удовлетворение» Командиру 3-й батареи Капитану Саксу, которого, однако, «поразила невеселая интонация его голоса». — Сакс мало знал Д. Г. Ядыгина и не знал еще, что это был истинный герой, лишенный всякой героичности.