Уже в 12 часов Кексгольмские разведчики, заложенные ночью впереди окопов, доносили по телефону, что проходы сделаны, но, что каждый проход пока еще был не более 20 шагов ширины, а самый правый еще поменьше, — там артиллерийскому наблюдателю очень плохо была видна проволока.

Полевые батареи, пробивавшие проходы, продолжали свою работу и зорко следили, чтобы неприятель не забросал проходов рогатками.

В окопах же «с первых выстрелов все были наготове и следили за результатами попаданий. Все время слышались разговоры и шутки». Около 11 ч. утра в окопе 8 роты, примыкавшем к лесу, побывал Начальник Штаба Генерал Кузнецов. — «Всегда серьезный, он теперь улыбался и шутил с солдатами».

«Солнышко светило на безоблачном небе», вспоминает Волынец Кривошеев (добавим: прямо в глаза неприятелю) — «и невольно вспоминались слова приказа генерала Безобразова… Св. Равноапостольный Князь Владимир — Красное Солнышко, казалось, ласково глядел на нас с небес. Светло и радостно было в природе…»

Но точнее всего готовность Кексгольмцев к атаке и победе прозвучала в сердце и запечатлелась в мысли чуткого, тогда еще юноши, но уже искушенного довольно в боевом опыте, храброго и вдумчивого Андрея Барковского: «судьба предстоявшего боя была уже решена. Морально мы уже были победителями».

Эти слова замечательны. В ту минуту ими была сказана глубокая, но все еще мало сознаваемая, истина, что есть перед атакой минута, в которую решено, на чьей стороне будет победа; не всем дано чувствовать это решение.

За пять минут до 13 часов из окопов выскочили, назначенные заранее, люди для растаскивания рогаток.

13 часов. Часы в руках у всех офицеров. На командных и артиллерийских наблюдательных пунктах задаются вопросом: «выйдет-ли пехота из своих окопов, а, выйдя, бросится-ли вперед, под губительным огнем, не залегая, не останавливаясь, чтобы не потерять своего порыва?»