Утром был уверен, что вытолкают меня в шею со всеми моими причиндалами. Не-е-е… Правда, в столовой генералов не видел, но еще два вечера слышал за стенкой их шаги.

Накануне моего отъезда, но, естественно, после того как полковник вручил мне благодарственную грамоту, явился ко мне в апартаменты (как звучит: «ко мне в апартаменты»!) капитан из политотдела. Он и раньше помогал мне и с пленкой, и с ватманом, и даже снимки клеил, однако без энтузиазма, а главное, не советовал («не советую вам снимать этот экипаж, у них плохие показатели»). Теперь же свои «не-советы» он забыл, глаза его излучали полковую мужскую дружбу, а из походного вещмешка извлек бутылку и закуску. (Я восхитился мудростью политотдела. Устроить прощальный ужин необученного рядового запаса с полковником — нонсенс. Капитан — золотая середина.)

…Опять тону в подробностях. Короче. Хорошо посидели. Я задавал вопросы. Вот его ответы:

— Порядок в танковых войсках! У нашей дивизии переходящее красное знамя. Генерал армии Крейзер не немец, а Герой Советского Союза. Генерал-майоры, ну те, с которыми вы ужинали в столовой, даже если б захотели, то не могли приказать нашему полковнику выселить вас из этой резиденции. Они всего лишь инспекторы, а наш на генеральской должности и командует дивизией. Это на ранг выше. Почему наш не генерал? Гм… Очень трудно получить в армии генеральское звание.

После того как открыли вторую бутылку и перешли на «ты»:

— Понимаешь, Миша, Крейзер, конечно, еврей, но самый храбрый еврей Советской армии. Когда Сталин заставил подписывать письмо о переселении евреев, все ваши штатские — академики, артисты, писатели — подписали, а Крейзер, тогда генерал-полковник, не подписал. Крейзер и в этом году послал на нашего представление, ждали положительного ответа с улицы… (я подскочил: капитан назвал мою улицу), а тут в дивизии случилось ЧП. Старлей изнасиловал официантку. Министерство указало, что в дивизии плохо поставлена политвоспитательная работа. Не везет нашему…