— Вы не знаете, он уехал на машине? — спросил я.
—Разумеется, на машине. А в чем дело? Что он натворил?
Я ответил, что, насколько мне известно, он ничего не натворил, и она захлопнула дверь у меня перед носом. Тогда я прошел по дороге к стоящим в ряд частным гаражам. Сквозь матовое оконце в двери гаража было плохо видно, но все же я убедился, что зеленоватый «фиат» Рива на месте. Теперь я твердо знал: Рив никуда не уезжал. Я хмыкнул, представив себе, как все эти недели Рив скрывается в собственной квартире, питаясь продуктами из морозильника, а большую часть времени проводит в комнатах с окнами во двор, обнесенном высокой стеной, там никто не заметит, горит у него свет или нет, будь то день или ночь. Ну, что ж,—подумал я, доживем до субботы, и представил себе, как я буду подробно расспрашивать Рива о его поездке, расставляя ему небольшие ловушки, пока даже он, обладающий писательским воображением, не будет вынужден признать, что никуда не уезжал.
Когда в тот день я вернулся домой, Гвендолен накрывала на стол к ужину. С ней одной, решил я, поделюсь своим намерением разыграть Рива. Я завладел ее вниманием, как только упомянул его имя, когда же сообщил ей, что машина Рива спокойно стоит себе в его гараже, Гвендолен уставилась на меня, а вся краска сошла с ее лица. Она опустилась на стул, а вилки и ножи, которые она держала в руках, упали ей на колени.
— Ради Бога, что с тобой? — забеспокоился я.
—- Как он может быть таким жестоким? Как он может так поступать с людьми?
— Ах, дорогая моя, ты же знаешь, Рив безжалостен к женщинам. Помнишь, он рассказывал нам, что проделывал такие фокусы и раньше.
— Я ему сейчас позвоню, — сказала Гвендолен. Я видел, что она вся дрожит. Она набрала номер Рива, послышались долгие гудки.
— Он не ответит, — заговорил я. — Знай я, что ты так расстроишься, я бы тебе ничего не сказал.