Написанные Ривом кни­ги стояли у нас на полках. Наши друзья брали их почитать и рассказывали своим друзьям, что встре­чались с Ривом Бейкером у нас в доме. Рив прида­вал нашему дому тот отпечаток, который возносил нас на несколько сантиметров выше уровня буржу­азной среды и вызывал к нам интерес.

Вероятно, уже в те дни мне бы следовало спро­сить себя, а чем же это мы привлекаем Рива.

Около года назад я впервые обратил внимание на холодность, появившуюся в отношениях между Ривом и Гвендолен. Добродушные подшучивания, которыми они обменивались — притворные при­знания и комплименты с претензией на заигрывание, с его стороны, и робкие, как бы материнские укоры со стороны Гвендолен, — как-то сразу пре­кратились, когда мы оставались втроем, они разговаривали друг с другом, прибегая к моему посред­ничеству, словно я был у них переводчиком. Я справился у Гвендолен, не обидел ли Рив ее чем-нибудь. Судя по выражению ее лица, этот вопрос застал ее врасплох.

— С чего это ты взял?

— Мне кажется, в присутствии Рива ты посто­янно раздражена.

— Прости, — ответила она. — Я постараюсь быть поприветливей. А я и не заметила, что изме­нилась.

Ее отношение ко мне тоже стало другим. Порой она отстранялась, когда я ее касался, и, хотя она мне никогда не отказывала, в исполнении ею суп­ружеских обязанностей появилась какая-то апатия.

— Что происходит? — спросил я ее после того, как сам вдруг «опозорился», что, будучи беспрецендентным, сильно меня встревожило.

Она ответила, что ничего особенного, и добави­ла:

— Просто мы стареем. Нельзя ожидать, что все всегда будет так, как-будто мы только что пожени­лись.

— Ради Бога! — воскликнул я. — Тебе всего тридцать пять, а мне тридцать девять. До старче­ского слабоумия нам еще далеко.