— Это ведь ненадолго, Рив, — заметил я.
— Искренне надеюсь, что так. Кому оно нужно, чтоб надолго?
И уж, безусловно, не Гвендолен. Когда я сообщил ей об этом, она сперва отнеслась к этому с недоверием, затем пришла в ужас. Когда я выразил сожаление, что рассказал ей об этом, поскольку «отступничество» Рива так ее огорчило, она резко меня оборвала, заявив, что не желает больше разговаривать на эту тему. Гвендолен стала еще раздражительней, взвинченей и к тому же впала в уныние. Она буквально подпрыгивала, когда звонил телефон. Раза два-три я, вернувшись домой, не находил там ни жены, ни готового обеда; затем приходила жена, вся какая-то разбитая, и объясняла, что выходила прогуляться. Я показал Гвендолен нашему врачу, он прописал ей транквилизаторы, а от них настроение у нее совсем упало.
С Ривом я не виделся целую вечность. Затем вдруг, как гром среди ясного неба, он позвонил мне на работу и сообщил, что отбывает на три недели на юг Франции.
— Это при Ваших-то финансовых затруднениях? — удивился я.
Мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем мне удалось убедить Рива в январе уплатить подоходный налог — этим делом он занимался раз в полгода, — и я знал, что пока он не получит в мае аванс под свою новую книгу, он фактически банкрот.
— А Вам не кажется, что юг Франции слишком дорогое удовольствие?
— Как-нибудь выкарабкаюсь, — ответил Рив. — Управляющий банком — один из моих почитателей. Он позволит мне превысить кредит.
Гвендолен известие от отъезде Рива на отдых, казалось, нисколько не удивило. Рив уведомил меня, что отбывает один — с «изумительной цыпочкой» давно покончено, и Гвендолен сказала, что по ее мнению, Риву и в самом деле не мешает отдохнуть, тем более, что там, как она выразилась, ему не будут докучать все его подружки.
Когда мы познакомились с Ривом, он снимал квартиру, но я убедил его купить себе подобную — для надежности и в качестве помещения капитала.