Тонька выглянула за ворота:

— Может, в магазин поперся старый хрен? Там с мужиками пиво пьет? Нынче как раз все бездельники собрались в кучку. Где ж им душу отвести, вот и гужуют в выходной. Пьют свое пиво под воблу. Хотя, и тут сказал бы куда настропалился. Знает, что искать его стану, ведь не жравши пошел. Но как не услыхала, удивляется баба.

— Никогда вот так, крадучись, не смывался из дома, а тут, ровно пошутковал! — вернулась в дом и, умыв Кольку, закончила уборку.

Тонька затопила печь, приготовила ужин, искупала сына, помылась сама, даже постирать успела, а деда все не было. Она выглядывала в окно, но бесполезно. Ни звука во дворе. И на дороге ни единого человека. Тонька уже всерьез испугалась, куда подевался старик?

— Коленька! Где наш дед? — спрашивала сына в надежде, что тот видел. Но мальчишка улыбался, крутил головенкой, искал старика, какого любил больше всех в доме. Дед никогда не бил по попке, не дергал за уши, не обзывал и не обижал мальчонку. А вот куда исчез, пацан и не приметил, хотя успел соскучиться и прилип к окну, смотрел в окно и ждал…

За окном уже смеркалось, и Тонька, забыв все свои обиды и брань, тряслась от страха. Она не знала, где искать деда, у кого о нем спросить.

— У Андрея печника, что живет напротив? Ну нет, к нему наш не пойдет. Уж сколько лет не здороваются и не разговаривают, все враждуют. Хоть раньше дружили и ладили меж собой. Его к печнику комом загонишь, — вздыхает Тонька.

— К Степановне и подавно не наведается. Эта чума на дух не терпит. Ни один ее порог не перешагнет, покуда жива баба, — усмехается Тонька, глясоседскую избу.

Та хоть и в бабьих руках, а смотрелась ухоженной. Крыша не железом, рубероидом покрыта, но нигде не протекает. Стены изнутри и снаружи оштукатурены, крыльцо и ставни покрашены, забор стоит крепко. Сама баба всюду справляется. Уж как успевает — одной ей ведомо.