Во время антиримского восстания 70 г. н.э. группа изгнанных из Иерусалима зелотов ушла на край Иудейской пустыни, в неприступную крепость Масада[4]. По сообщению историка Иосифа Флавия они все покончили с собой, когда поняли, что сопротивления невозможно. Миф, как обычно, оказался сильней фактов. В арамейском и в греческом текстах Флавий не употребляет слова самоубийство, а лишь предание смерти или убийство. Археологи не обнаружили на Масаде массового захоронения, останки двадцати пяти человек, обнаруженных там, израильтяне с честью предали земле по полному военному церемониалу, несмотря на то, что скелеты нашли в типично римских погребениях, в окружении свиных костей.

Доктор Адина Билад–Швингер из госпиталя гетто:

«Каждый имеет право уйти. Покончить с собой или попросить врачей не продлевать мучений и отключить его от аппаратов. Даже, глава юденрата Черняков имел право на самоубийство, когда понял, что вся его деятельность не приносит пользы, служит нацистам, а не спасению евреев. Черняков был порядочным человеком».

Казик Ратейзер не может забыть трагическую судьбу пятнадцати бойцов, оставленных (или забытых) в канализационном туннеле, когда отряд уходил из гетто. Ратейзер думает, что Эдельман или Любеткин приказали их оставить, поскольку не было места в грузовике, вывозившем подпольщиков за пределы горящего гетто. Их намеревались забрать позже. Все они погибли. Существует и другая версия происходившего 9–го мая 1943 г. Группа из 32 уцелевших в боях подпольщиков прошла туннелем и вышла в условленном месте на улице Пруста. Грузовик, который должен был их забрать – опоздал на сутки. Двое из собеседников Групиньской – Эдельман и Ратейзер приняли, каждый на себя, ответственность за приказ уезжать. Позже выяснилось, что пятнадцать бойцов остались в туннеле. За ними послали машину, но спасатели наткнулись на немцев. Погибли все – бойцы и спасатели.

Это одна сторона медали. Существует и вторая сторона. Полный сарказма и иронии, потерявший всякие иллюзии Марек Эйдельман уверен, что у восставших в гетто не было иного выхода, кроме как убить побольше немцев. Эдельман убежден в необходимости борьбы за свободу до конца. Он полон иронии, и даже ненависти ко всякому национализму – польскому и еврейскому. Еще есть третья сторона.