По душе пришлась казанская баня донскому казаку Емельяну Пугачеву, сосланному в здешний пересыльный каземат за уклонение от царской военной службы. Под конвоем, в сопровождении двух солдат, спешил он по субботам к знакомому купцу Ивану Крохину принять баню. Тот помог ему устроить побег, а через год с небольшим казачий атаман вновь объявился в Казани, но уже во главе крестьянского войска. Вот как описывает его встречу с купцом Крохиным писатель Вячеслав Шишков в своем историческом повествовании «Емельян Пугачев»:

— «Ну, гостенек, дорогой, пойдем–ка наперед в баньку, в мыленку, с великого устаточку косточки распарить.

— Ништо, ништо, Иван Васильевич! — обрадованно воскликнул Пугачев и даже крякнул. — До баньки я охочь.

Провожали в баню гостя и хозяина два рослых молодца с фонарем. Шли огородом, садом. Путанные тени от деревьев елозили, растекались по усыпанной песком дорожке. Пахло обрызнутыми дождем густыми травами, наливавшимися яблоками, волглой, разопревшей за день черной землей.

Обширная бревенчатая баня освещена была масляными подвесными фонарями. Липовые, чисто, добела промытые с дресвой скамьи покрыты кошмами, а сверху — свежими простынями. На полу в предбаннике вдо¬сталь насыпано сена, прикрытого пушистым ковром. На полках — три расписных берестяных туеса с медом да с «дедовским» квасом, что «шибает в нос и велие прояснение в мозгах творит». На особом дубовом столике–вехотке суконки, мочалки, куски пахучего мыла. Мыловарнями своими Казань издревле славилась. В парном отделении, на скамьях, обваренные кипятком, душистые мята, калуфер, чабер и другие травы. В кипучем котле— квас с мятой — для распаривания березовых веников и поддавания на каменку.

В бане мылись вдвоем, гость да хозяин, говорить можно было по душам, с глазу на глаз. Купец принялся ковш за ковшом поддавать. Баня наполнилась ароматным паром. Шелковым шелестом зажихали веники. Парились неуемно. А купец все поддавал, не жалея духмяного квасу. Пар белыми взрывами пыхнув, шарахался вверх, во все стороны.