Приятно покрякивая и жмурясь, Пугачев сказал:

— Эх, благодать! Ну, спасибо тебе, Иван Васильевич!.. Отродясь не доводилось в этакой баньке париться. На што уж императорская хороша, а эта лучше.

— С нами бог! — воскликнул купец в ответ. — А не угодно ли тертой редечкой с красным уксусом растереться?

— Давай, давай.

Терли друг друга, кряхтели, гоготали, кожа сделалась багряною, пылала. В крови, в мускулах ходило ходуном, и на душе стало беззаботно и безоблачно».

Банную приверженность Е. Пугачева отобразил в «Капитанской дочке» и А. С. Пушкин. О том, как тот «парился жарко» знаменитому поэту довелось много слышать во время его известной поездки в Поволжье и на Урал, в том числе и Казань, где он побывал в сентябре 1833 года. Здесь, кстати, его познакомили с местной поэтессой Александрой Фукс, дальней родственницей того самого казанского купца, у кого любил баниться Е. Пугачев: она приходилась племянницей «первого русского романтика», поэта П. Г. Каменева, зятя И. В. Крохина. Пушкин нанес визит вежливости и казанскому военному губернатору С. С. Стрекалову, который «опекал» его, будучи военным губернатором Грузии, во время «путешествия в Арзрум» в 1828 году. Генерал считался страстным поклонником «славных тифлисских бань», с восторгом описанных Пушкиным в путевом очерке.

Нет, не удалось поэту, как когда–то в Тифлисе, помыться в казанской бане: два дня пребывания в городе были заполнены до предела сбором материалов о Пугачеве и поездкой по пугачевским местам. Хотя, если посмотреть на адреса его визитов, он имел возможность увидеть казанские торговые бани и на Булаке, и на Банном озере. В те годы известностью в городе пользовались бани Ермола Власова, содержателя из крестьян, и Кваскова на Булаке, Лебедева в Подлужной слободе, Ульяна Батурина на Ямской улице.

Вплоть до XIX века в России торговые бани или, как тогда называли, «царские мыльни» находились в ведении конюшенного дворца при царском дворе.